Война и смерть русских деревень: скорбный пример из Устьянского района

 Фото: М.Ю. Кугач "Возвращение"

Из 24 мужчин деревни Савкино на фронте погиб 21…

В 30-е годы XIX века из дерев­ни Волова (Щапинская) отселились на «выселок» (хутор) Волов Савва и его сын Василий. Место выбрали километров на 12 выше по течению реки Устья, где росли многолетние сосны, которые можно было исполь­зовать для строительства жилья; нетронутые, пригодные для осво­ения земли под пашню, заливные луга, речка.

У Василия было пять сыновей. Вместе построили «черную» избу из бре­вен, очищенных от коры. Печь сло­жили из камней, почти до трубы. Дым уходил под потолок, а потом через отверстие в стене наружу. Воз­дух внизу был чист и прозрачен. Возвели двор для лошадей, коров, овец, свиней. Баню. Колодец. Устроились всей семьей. Летом осваивали землю методом «новины». Вырубали деревья, стави­ли из них высокие костры, которые со временем сжигали. Между пнями сеяли рожь без вспашки, заделывая семена боронами – «суковатками». Через 4-5 лет пни корчевали, земля становилась пригодной для земле­делия.

Летом заготовляли бревна для строительства. Зимой, по снегу, вывозили. Отмежевали пять наделов для каждого из сыновей. Земли были «царские» и «земские», об этом говорила медная пластина на нашем доме. Помещиков в наших краях не было. Были вольные крестьяне, тру­долюбивые, непьющие (самогона не было, варили только пиво).

Дома строили все вместе. Броси­ли жребий, кому какой дом доста­нется после окончания строитель­ства. Каждому из братьев досталось подворье, в которое входил двух­этажный пятистенный перед, под одной крышей с ним скотный двор; отдельно просторная зимняя изба; гумно с овином для сушки и обмоло­та зерновых культур; баня (колодец на 2-3 семьи).

Все работы велись топором и рубанком. В те годы пил еще не было. Были топоры-колуны – массивные, большие, которыми бревна разде­ляли на две половины, на две пла­хи. Тёс для крыши тоже вытёсывали из брёвен, причем двойной.

В семье Волова росли восемь детей. Получали поддержку от госу­дарства – одну тысячу рублей. Двое старших сыновей были призваны в армию. В одном из домов расположилась начальная шко­ла. Стояла 21 парта. Во всех четы­рех классах уроки одновременно вел один учитель, Бегунов Иван Вар­фоломеевич. Сорок детишек приходили из деревень Исаковской, Черновской, Голова­того, Максимцева, и савкинята тоже.

Подрастали дети. Строились новые дома. Создавались семьи. К моменту коллективизации в деревне было 14 подворий. В колхоз вступили все, артельный труд не был ново­стью. Все семьи деревни Савкино определили в бригаду «Савкинская». Вместе с бригадами «Исаковская» и «Череновская» создали колхоз «Исаковский». Лошадей определи­ли в большую конюшню. Для коров построили коровник. Овец и свиней держали в одном из частных дворов.

Все земли пахотные, сенокос­ные обрабатывались сообща. И праздники справляли вместе. Варили пиво, пекли хлеб из озимой пшеницы, булочки-витушки, делали мясные, рыбные блюда, пироги. И – песни, пляски под гармонь и бала­лайку.

Началась Великая Отечественная война. С первых ее дней призвали в армию мужей и сыновей. В колхо­зе оставались женщины и под­ростки от 12 до 15 лет. Объем рабо­ты не уменьшился, надо было пахать, сеять, заготовлять корм для скота, убирать урожай, сдавать государ­ству налог. Работали с утра до вече­ра без выходных.

Все мужские работы легли на пле­чи женщин. Для того, чтобы поста­вить стожар для копны, надо было навострить один его конец топо­ром женскими руками. И вогнать его в землю так, чтобы копна потом не упала. Носили и бросали вилами тяжелое клеверное сено. Лошадей молодых забрали в армию, а остав­шиеся лошадки от недоедания оста­навливались через каждые 50-100 метров, и надо было поднять тяже­лый плуг, оттянуть его назад, иначе лошадь не сдвинется с места.

В годы войны мы, подростки, отво­дили лошадей после работы на паст­бище за реку Савинку, а рано утром бежали три километра босиком по росе, чтобы привести их до рабо­ты. Запрягали в телеги, возили навоз в поля. Бороновали, сидя на лоша­ди. В сенокос гребли сено. В убороч­ную вязали снопы. Мы вчетвером, с Леной, Катей и Настей, успевали за самосброской не только отбросить, но и связать сноп, скрученный из сте­блей завязкой. Вечером ставили сно­пы в суслоны, позже помогали увез­ти с поля в гумно (ток для зерновых), чтоб подавать их в молотилку, кото­рая приходила в бригаду на 1-2 дня. В морозные зимние дни пилили двуручной пилой брёвна на круж­ки, топором кололи их на кубики. Так готовили «горючее» – дрова для газогенераторных тракторов.

Из 14 подворий взяли в армию в годы Великой Отечественной вой­ны 24 человека. С войны не вернулся 21 человек. Один солдат был комиссован из армии и вскоре умер. Один пришел без ноги. Деревня оставалась без муж­чин. Похоронки приходили с первых месяцев войны и до конца её.

В дом, куда принесли похорон­ку, спешили люди. Не для того, что­бы утешить, а чтобы вместе вспом­нить, каким он был, оплакать и пожалеть того, кто уже никогда не переступит порог родного дома. А дети не дождутся отца и будут про­износить одно слово «мама». Без­отцовщина тех лет была послед­ствием войны.

Мы помним, как Яша Петрунькин, молодой парень, плакал и говорил: «Я еще ни одной девки не целовал, а мне повестка на войну». Мать его, Марфа Лаврентьевна, воспитала трех сыновей и четырех дочерей, была тру­долюбива, приветлива, гостеприимна. В войну работала в колхозе, как и все женщины, от зари до зари. В годы войны первым погиб её сын Павел (сгорел в танке). Его похоронили в Воронежской области. Восемнадцатилетним погиб и Яша. Он нашёл последний приют в Смоленской области. Сын Проко­пий после фронтовой жизни прожил только до 57 лет. Умерла младшая дочь Мар­фы, подросток Настя. Столько бед пришлось пережить этой женщине!

Все военные годы жили впрого­лодь. Все выращенное на полях, отдавали фронту. Особенно был тяжел 1946 год. Зерновые и карто­фель погибли от ранних заморозков. В тот год умерла Ольга Павловна, мама нашей подруги Надежды Ефи­мовны Она шла на мельницу попросить горсть муки (мололи для лесопун­кта), но так и не дошла, упала и больше уже не встала.

Что еще можно сказать о жиз­ни деревни в послевоенные годы? Мужиков нет. Старичка Антона, все годы ремонтирующего сбрую, не стало. Крыши ремонтировать было неко­му. Дрова заготовлять тоже. Жен­щины за время тяжелейших работ в годы войны устали, постарели, посе­дели. Дети, подрастая, уходили в ФЗО, в лесопункт, где давали паёк и хлеб.

Страна, победившая фашизм и отдавшая для этого все силы, деся­тилетиями восстанавливала свой потенциал. И не могла дать поддерж­ку умирающим деревням. Наш дом, второй его этаж, увезли в село Стро­евское, ещё один дом увезли в деревню Щапинскую. Остальные так и доживали свой век в тишине, без людской суе­ты, без стройных берез и раскиди­стых черемух.

Во второй половине ХХ столетия деревни Савкино не стало, как и многих других деревень в Устьянском рай­оне…

Статья впервые опубликована в журнале «Известия Русского Севера» № 1-2 за 2014 год. Авторы статьи – Рея Тихоновна Молчанова, Алла Тихоновна Сиряченко, краеведы, уроженцы исчезнувшей деревни Савкино Устьянского района, дети войны. Публикуется с значительными сокращениями, полная версия — в прикреплённом номере журнала.

Полная версия первого номера журнала «Известия Русского Севера» за 2014 год:


Известия Русского Севера №1-2 2014 год

Комментарии:

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

четыре + семнадцать =